О пишущих и читающих:

Показано с 1 по 9 из 9
  1. #1
    Белочка
    Участник

    О пишущих и читающих:

    О пишущих и читающих:

    Письмо подобно молитвенному зову который должен быть услышан. И любви, которая требует взаимности. И беседе, которая не осуществима без внимания и ответа.
    Молящемуся довольно – если ему внял Господь. Но пишущий обращается и к людям - письмо желает быть услышанным – оно требует внимания – ему необходима встреча. И не всё равно – какая встреча?!
    А такая, при которой в душе читающего расцветут те самые цветы, что цвели в душе пишущего и запылает и засветит тот самый огонь, что горел и светил пишущему. Так, чтобы пишущий, если бы ему удалось заглянуть в душу читающего, - сказал бы в радости - «да я именно это видел, я именно это хотел до Вас донести».
    В долгом, трудном и нередко мучительном процессе. Пишущий – выносил, увидел, выбрал, соединил, срастил в единое целое, - внешние чувственные и внутренние, не чувственные - душевные образы.
    Нашел для них единственные верные слова, записал их и оторвался от них, отпуская их на вольный мир, напечатав строки письма развернул помысел своего сердца в целое образное повествование, уложил эти образы в живые слова, и согласился на то, чтобы эти слова были спрятаны, за беззвучными мертвыми буквами. И чтобы сонмы этих черных молчащих значков были доверены читающему.
    Читающие в основном не известны ему – подавляющего их большинства он никогда в жизни и не увидит. Он дает им все что может – целый мир своих образов и помыслов, и сердечно чувствующее, и волевое, и последнее глубинное наполнение, - зашифрованных в словах и буквах.
    Сумеют ли они? И как они сумеют расшифровать его? Он не в состоянии побудить их к этому.
    Читающий, должен сам расшифровать, доверенное ему в печатном и электронном виде написанное. Он призван сам исполнить, воссоздать, увидеть и постигнуть написанное. И тем самым как бы принять протянутую ему руку пишущего. Оправдать его доверие и пройти на встречу ему, ту часть пути, которые никто за него и вместо него пройти не может.
    Без этого воссоздания написанного создания - обойтись нельзя. Это вторично рождение – слова, образа и глубинного замысла. Каждый читающий должен осуществить это в своей душе самостоятельно и одиноко.
    Захочет ли он этого? Сумеет ли он это сделать? Знает ли он, что это совсем не так легко? Понимает ли он, что чтение есть творчество, требующее от читающего сосредоточенности, внимания и верного участия, всего душевно -духовного многострунного инструмента.
    Дело совсем не обстоит так, что этот процесс происходит единожды в душе пишущего, а читающий просто читает, то есть бегает глазами по строчкам и при этом представляет себе, что-то в этом роде, а потом заявляет – нравится ему это или нет.
    Читающий – есть со-участник творческого процесса – ему доверены слова – как бы замершие на электронном листе – он должен вызвать их к жизни и осуществить их с полна в своем внутреннем, замкнуто-одиноком мире. От него зависит – состоится ли вообще встреча пишущего и читающего? Эту встречу он может и погубить…
    Не следует думать, будто вся ответственность падает на пишущего, - ибо у читающего есть своя доля ответственности.
    К примеру: - если душа современного человека не слышит Сафокла или Шекспира, - то это не значит, что Сафокл и Шекспир плохо писали. А значит что душа современного человека – стала мелка духом и слаба волею, и не умеет читать Сафокла с сердцем, и созерцать волью вместе с Шекспиром.
    Читать о каких либо образах – не значит словесно проноситься мимо них, - но значит воссоздавать их в себе. А для этого необходимо найти в своей собственной душе, тот материал чувства, воли, виденья и мысли, из которого слагаются эти образы.
    Это не означает, что читающий призван во время чтения носиться в пустотах своей души по прихоти своего воображения и по произволу своего чувства, - выдумывая свое, по поводу того, что дает пишущий.
    Есть темпераментные фантазеры которые читают именно так, но именно по этому, они строго говоря, - совсем не умеют читать. Им в сущности нет дела не до пишущего, ни до его писаний. Они не способны внимать – они заняты собою, своим душевным материалом, своими внутренними зарядами и разрядами.
    И пишущий нравиться им тем больше, чем меньше он мешает им фантазировать и волноваться по своему.
    На самом же деле – читать значит - ВНИМАТЬ – то есть ИМАТЬ – БРАТЬ В НУТРЬ, предложенное и созданное пишущим.
    Пишущий, создает в первые, первоначально, а читающий только воссоздает уже созданное вторично.
    Пишущий – ведет и показывает, а читающий призван идти за ним и верно видеть именно то самое, что старается показать ему пишущий.
    И желанная встреча может состоять только тогда, если читающему это удастся.
    Для того, чтобы это удалось, - читающий должен доверчиво раскрыть и предоставить пишущему всю свою душу, как некую скульптурную глину, - способную воспринять, воспроизвести и удержать все то, что понадобиться пишущему. Это не легко, но это необходимо. Это бывает особенно трудно, - если душевная жизнь читающего сама по себе тесна и не свободна и кроме того, не умеет перестраиваться.
    У каждого пишущего, есть свой особый уклад, свой способ задумывать свое письмо. Вынашивать его и облекать его в образы. Воображать свой замысел. Своя манера, видеть, чувствовать, желать, изображать увиденное, почувствованное, желанное. Как бы свои ментальные очки. И вот читающему, надо завести и заглянуть в эти очки – если он хочет верно увидеть и пережить, то есть действительно прочитать написанное данного пишущего. И вычитать из написанного, - духовное содержание – может быть – целое Богатство.
    Читать – не значит скользить по словам. И по кое как улавливаемому из за них смыслу. Читать нужно как бы живя в месте с пишущим. Во след ему населяя свои душевные пространства его образами и помыслами и прибывая в них. Их удается воспроизвести лишь по стольку, поскольку читающий их верно воспроизводит творческий акт самого пишущего. Следуя своему творческому инстинкту, надо перестраивать свою душу с первых же строк написанного, и перестраивать свою душу так, как того хочет данный пишущий. Нужно быть способным и согласным на это. Иначе читаемое – не откроется и встреча не состоится.
    К примеру:
    Для того, чтобы верно воспринять, духовно слепого пишущего, у которого, все ограничивается измерением земной обыденности, и не вещи ни люди не имеют никакого Божественного смысла – надо временно согласиться на это духовное оскудение. Чтобы внимательно вглядеться и вчувствоваться в его плоский мир.
    На против, чтобы верно воспринять пишущего исполненного духовного чувства и полета, - надо самому зажить духовным созерцанием и расправить крылья своего духа.
    Один пишущий совсем уходит от внешний вещей и явления природы, во внутренний мир человеческих страстей и помыслов, чтобы идти за ним и уйти в его мир – надо погасить в себе чувственное воображение и окунуться в его воды. Напротив другой пишущий, может показать жизнь человеческой души, только через ее телесное проявление, или через ее отражение в природе. Чтобы воспринять его творческую ткань – надо разбудить, может быть разжечь в себе чувственное воображение и ориентироваться по зрительным и обонятельным указаниям, по движениям тела, по линиям и массам.
    Словом читающий должен видеть оком пишущего, слушать его ухом, чувствовать его сердцем. Думать его мыслями. И только это даст ему возможность верно перевоплотиться в его образы, воссоздать в себе все его виденья, и проникнуть в их последнюю глубину.
    Эта последняя глубина и есть то главное, что пишущий хотел выразить в своем писании. Ради этого главного помысла он и создал свое письмо. Этот помысел посетил и осветил его душу, как некий таинственный луч. Сам луч очевидности меркнет и исчезает, а воспринятый помысел уходит в глубину души и остается в ней, и оставшись, превращается как бы в творческий заряд, требующий внимания к себе и ищущий себе образов и слов. Повинуясь этому требованию, пишущий и создает свое письмо, как бы выращивая его, бережно и ответственно, из этого первоначального помысла или заряда, который мы условимся называть – предметом.
    Итак – предмет – есть то главное из которого выросло и которому служит – само письмо.
    Проникнуть к нему – есть задача читающего.
    Верно воспринять его - значит осуществить встречу с пишущим. Этот первоначальных помысел, или творческий заряд, не следует представлять себе в виде сознательной мысли, или тем более в виде отвлеченной идеи, посетившей пишущего.
    Напротив – обычно пишущий не может ни помыслить, ни выговорить, своего предмета. Если он мыслит его, - то нее умом, а особым, сложным актом эстетического чутья. Если он видит его – то лишь как в смутном сне. Он может испытывать его воображением любви, или волевым напряжением, или как некий камень лежащий на сердце, или как радостно зовущую даль. Пишущий может выразить его только тогда, если он облечет его в образы, вообразит его, и найдет для них точных необходимых образов, точные и необходимые слова. Этих образов и слов он ищет, эти поиски и составляют процесс его писаний. Ибо все потребовано из глубины самого предмета. Все им обосновано.
    Это можно выразить так:
    Предмет – скрыт, за образами и словами написанного, как некое солнце, которое целиком присутствует в них своими лучами. В каждом слове, в каждом образе – имеется его луч, который сияет из него и ведет к нему. Все им насыщено, все о нем говорит, все ему служит. Нет мертвых слов и мертвых образов, лишенных луча, ненужных предмету, лишних. И нет предметных лучей, которые остались бы не раскрытыми в образах, и не выговоренные в словах. Словесная ткань стала верной ризой этих образов. А образы слагают как бы верное тело предмета. Если читающий владеет искусством чтения, то он узнает этот предмет, по тому духовному трепету, который должен охватить его так, как если бы он стоял перед великой тайной, или перед чудом Божьим. Потому как письма эти и есть на самом деле великая тайна и Божье чудо явленное в человеческом создании.
    Так должны сходиться пути пишущего и читающего.
    Пишущий идет от своего предмета к образу и слову, от внутреннего к внешнему, из глубины на поверхность. Но так, что предмет вливается в образы и насыщает собою слова. И так, что внутренне вступает во внешнее и глубина излучается на поверхность.
    А читающий идет от напечатанных слов к тем образам, которые в них описаны, и тем самым к тому предмету из коего они родились. То есть через внешнее к внутреннему, от поверхности к насыщающей ее глубине. А для того, чтобы это произошло, читающему, нужно уметь читать.
    Читать – значит верно и чутко воспринимать ткань слов – эстетическую материю. Легко и покорно воспринимать виденье пишущего, его эстетический акт. Точно и лепко воспринимать, описываемые им внешние и внутренние картины мира, - эстетические образы. И с духовной зоркостью проникать вплоть до того главного помысла из которого рождено написанное, - до эстетического предмета.
    Вот что может нам дать - правильное чтение.
    Вот как мы должны идти на встречу друг к другу.
    Только такое чтение может дать читающему право на критику.
    Что нам понравилось и не понравилось – дело личное – частное так сказать – биографическое. Пишущие совсем не обязаны и не призваны угождать читающим – доставлять им удовольствие или наслаждение. Пишущий в праве дать читающему и радость, и горе, и наслаждение, и муку, и утешение и ужас. Он обязан показывать, то, что видит. Хотя б это шло наперекор всем запросам и вкусам, хотя б это было ненавистно толпе. Он призван повиноваться своей духовной совести, внутренне взывая к тому не известному мудрому, которому доступны и постигнуты им предмет и его творческий акт и сам закон совершенства, которого он возможно некогда и не встретит. А такой мудрый никогда не позволит себе подменить вопрос истины, тем, что ему лично понравилось – не понравилось.
    Ведь истинное писание может и не понравиться, или своим напряженным стилем, и по своему тонкому, трудно воспроизводимому эстетическому акту, или своей сложной и запутанной фабулой – РАЗОБРАТЬСЯ В КОТОРОЙ, ГОСПОДИНУ ЧИТАЮЩЕМУ ПРОСТО ЛЕНЬ, или некогда.
    Одному нравиться то, - что другому не нравиться. Этот вопрос субъекта и решается он субъективно. Вопрос же истины трактует не настроение читающего, а то, что касается данного вопроса и решается его восприятием и исследованием.
    Стоит ли измерять написанное какими бы то ни было мерилами? Все это не верно и непредметно, все это чужеродно и для истины вредно. И чаще всего это прикрывает эстетическую не состоятельность самого критикующего рецензента. Критикующий кого либо должен быть прежде всего на высоте как читатель, он должен искать встречи с пишущим, воссоздавая через данную словесную ткань, образное тело письма, и проникая через его слова и образы к его эстетическому предмету. В глубь, к замыслу, к духовному солнцу, чтобы сокровенно овладеть данным писанием. Однако критикующему надо стать больше чем хорошим читателем, надо стать аналитическим читателем, которому нужно пройти от слова, через образ к предмету, и обратно, от предмета через образ к слову, не только интуитивно, чувством, воображением и волью, но и сознательной мыслью. Он должен свести все к главному, и опять развернуть все из главного, следуя за указаниями пишущего. Как бы вобрать написанное в его собственное духовное солнце, а потом проследить, - принизывает ли оно своими лучами все свои образы и всю свою словесную ткань? Тогда на основании этого возможно высказать обоснованное суждение о данном письме. В этом исследовании, критикующий, иногда может получить драгоценное разъяснение и подтверждение от самого пишущего - это возможно. Ибо казалось – кому же лучше знать, свой замысел, свой акт, свою символику, свою словесную ткань, как не самому пишущему? Однако эта возможность не всегда оправдывается, ибо пишущим не всегда дано осознавать полностью, то, что они пишут. Их истоки, замыслы и законченные проявления.
    Письма не редко бывают не сравнено мудрее своего носителя, а сам пишущий – редко обладает, столь зорким и глубоким сознанием, которое проникало бы в глубину и утонченность его собственного письма.
    Именно этим объясняется то обстоятельство, что пишущий не редко плохо разумеет самого себя. Сильные и слабые стороны своего акта, его строение, его пределы и его опасности. Бывает так, что духовно даровитые читающие, могут помочь пишущему осознать самого себя и свои письма.
    Пишущий часто знает о своих письмах меньше, чем его письма выказывают о самих себе.
    Так что, - критикуя пишущего, надо понимать, что критикующий должен писать не о человеке, а о его письмах. Это различие образует целую грань – ее необходимо всегда помнить. Это важно во первых – в том смысле что биография пишущего, не должна заслонять собой и вытеснять его письма. Критикующему, нельзя иметь своим предметом - жизнь пишущего. Провести и соблюсти здесь верную границу, может только нравственный такт и исследовательское чутье ученого. При отсутствии того и другого, данная критика переродиться в постыдные альковные сплетни, или психоаналитическое разоблачение души распинаемого пишущего. Такой критикующий, должен по чаще вспоминать о том, что он сам по сути пишущий и что его собственные письма могут дать тоже кому-нибудь повод для альковных сплетен и психоаналитического разоблачения.
    Впрочем, наше время не отличается джентльменством и имеет неудержимую склонность питаться продуктами разложения.
    Грань отделяющая человека от его писем, необходимо соблюдать во вторых, в том смысле, чтобы не смешивать живую душу пишущего с его письменным актом. О живой душе пишущего, критикующему нечего распространяться, она ему не дана и не известна – обычно – она сложнее и богаче, чем ее письменный акт, который может и обновиться и переродиться из ее собственной глубины. Наивно было бы думать, что постижение писанного акта, равно постижению души пишущего.
    Акт – исследуется не по данным интимной жизни, - а по письмам. Этот акт осуществляется самим пишущим, он объективируется им в его созданиях, он отдается им самим, на публичное или полуприватное восприятие. Но этот акт, подлежащий воспроизведению и анализу, не определяет собой ни души пишущего, ни его внутренней и внешней жизни.
    Так к примеру - пишущий может быть высоко духовной личностью, а творить из не высоко духовной установки, он может быть целомудренным аскетом, - а писать непристойные письма, он может иметь нежную, лирически задумчивую душу, - тогда как письма его будут – рассудочно холодными, он может быть человеком утонченный культуры и аристократического благородства, - а творить примитивные, дикарски - хищные установки души. Он может быть трезво разумным человеком, - а творить свои письмена из юродствующего акта. Конечно, может возникнуть вопрос – а зачем это ему? Но тут как говориться – надо найти лишь правильный вопрос… Словом здесь имеется грань и предметного характера, ибо душа и акт – два различных предмета, и методологического значения. Ибо душа и акт – исследуются на различных путях.
    Это различие к сожалению легко стирается и забывается в последствии многих обстоятельств. И между прочим в следствии того, что оба предмета, - одинаково обозначаются именем одного и того же пишущего, сначала как дух, а потом как акт, - но это совсем не одно и тоже, и тем не менее оба эти обстояния одинаково обозначаются именем собственным.
    Не позволительно умозаключить от свойств письменного акта, к общему душевному состоянию или к жизни данного пишущего и обратно. И даже тогда, когда пишущий пишет о самом себе, нужно относить это не к личности пишущего, а к его акту, о котором каждый из пишущих умеет высказываться лишь в ту меру, - в какую он его осознал.
    Вот почему и я, в своих анализах обозначая письма по имени их пишущих – имею ввиду не их личные души или духовные субстанции, а только осуществленные ими акты.
    Есть пишущие которые являются пишущими внешнего опыта, а есть пишущие которые являются пишущими внутреннего опыта. Каждому из нас доступен и внешний и внутренний опыт. Внешний опыт прилепляет нас к чувственным восприятиям и состояниям. Мы обращаемся к миру – зрением, слухом, обонянием и осязанием. Воспринимаем его мускульными ощущениями, пространственным созерцанием, чувством холода, тепла, боли, тяжести, голода и так далее. Мы живем нашим телом, прислушиваемся к нему и воспринимаем мир именно через него. Именно постольку мир является над миром материальных вещей - миров света, цвета, красок, линий, плоскостей, масс, движения, звуков, запахов - постольку люди предстоят нам как живые тела – доступные нам, только со стороны своей телесности, постольку холод, голод,, телесная мука, и вызываемые ими страсти – кажутся нам – важнейшими состояниями человека. И самая любовь воспринимается нами, как чувственная влюбленность и половая страсть.
    Пишущий – воспринимающий и рисующий мир из такого акта – есть пишущий внешнего опыта.
    На против – внутренний опыт – уводит нас от чувственных восприятий и состояний, и открывает нам – иной мир – мир воспринимаемый не чувствами. Связанная с телом от рождения до смерти душа – может отвертываться от тела и не верить ему – не считать его существенным, - не придаваться его зовам и соблазнам, не прибывать в нем своим вниманием и интересам, идти не к нему, - а или через него – или мимо него, к нечувственным состояниям и обстояниям мира. Тогда все вещественное, материальное и телесное – перестает быть для человека главною, или самодовлеющую реальностью, а становиться лишь символом иных, важнейших субстанциональных обстояний. На которых и сосредоточивается все, или почти все внимание. К таким обстояниям относится прежде всего – мир человеческой души, во всех ее, не подчиняющихся телу интересах, чувствованиях, желаниях, помыслах, фантазиях и страстях. К таким обстояниям относится далее – весь мир добра и зла, греха и нравственного совершенства, - мир Божественного откровения, - таинственных судеб вселенной, - духовного смысла жизни, - высшего назначения человека. Это мир – в котором люди – суть живые свободные духовные личности – доступные нам в своей внутренней жизни – мир в котором любовь прилепляется к нечувственному облику человека, и самые страсти одухотворяясь – получают значение некоего священного трепета.
    Пишущий - воспринимающий и рисующий мир из такого акта – должен быть обозначен, как пишущий внутреннего опыта. Как бы не прилеплялся человек к внешнему опыту, как бы не тяготел он к чувственному, материальному, телесному. – ему не возможно обойтись без внутреннего опыта, и обратно – пока человек живет на земле, он не может оторваться совсем от стихии пространства вещи и чувственной страсти, - поэтому и пишущим не дано обходиться совсем без внешнего и без внутреннего опыта. Но им дана возможность творить преимущественно из внешнего, или преимущественно из внутреннего опыта, - или владеть обоими этими источниками, временами сочетая их в своем акте. Понятно, что внешне опытному, чувственному акту доступно многое такое, что недоступно акту внутреннему. И обратно – пишущий внутреннего опыта призван воспринять и раскрыть такие стороны мира и человека, - которые не дадутся мастеру внешнего созерцания. Пишущий чувственного опыта – есть прежде всего – живописец и скульптор. Ему дано видеть природу, ее краски, звуки, запахи, ее перспективу, ее красивость, ее панораму, ее детали. Он зорко видит человеческое тело. Знает его красивые формы, его выразительность. Он точно опишет его ощущения, а при большом мастерстве – проникает и во внутренне содержание этих ощущений. Он может стать знатоком человеческого инстинкта в его чувственных проявлениях. Он будет верно и ярко описывать элементарные переживания элементарных натур, инстинктивные движения масс в быту и в мире. Он сумеет дать потрясающую картину чувственной влюбленности и физиологической животной страсти, как в ее естественных порывах, так и в ее против естественной судороги, но здесь он подходит к пределам своего акта. Поскольку мир души и духа не уловим при помощи чувственного опыта, - он не постигнет его и не сумеет, ни увидеть его, ни показать.
    Напротив пишущий внутреннего опыта, - есть ясновидец, душевно-духовной жизни человека и мира. Он не живописец, а психолог и притом психолог самодовлеющих глубин души. Он скульптор не тела, а характера. Он архитектор не материальных и не инстинктивных, а духовных масс. Он знаток душевной раздвоенности, борьбы между духом и телом, борьбы между совестью и инстинктом, между дьяволом и Богом. Он ходит по кругам человеческой духовной проблематики и диалектики, как Богородица по мукам. Его акт – есть чаще всего – страдающий акт. Его мысль идет со дна духа. Ему доступны все сокровенные божественные лучи, живущие в человеческой глубине. А образами внешнего опыта он пользуется лишь по стольку, поскольку он видит в них таинственные знаки высшего – символы глубоких внутренних состояний. Отсюда видны и пределы его акта. Поскольку он пренебрегает чувственным опытом, он не достигнет в его описании и раскрытии величайшего мастерства. Этим определяется и многое другое, отличающее этих пишущих друг от друга. Так в образном плане опасность внешне опытного пишущего состоит в том, что его живопись сведется к бесконечному описанию внешних деталей. Или превратится в беспредметный и красочный фильм, как бы в ленту кинематографа снятую из окна вагона, без смысла, цели, формы и предметности. В плане же предмета, такой пишущий кажется ясновидцем инстинкта. И можно всегда ожидать, что темная бездна этой таинственной силы окажется в его описании сильнее или даже упоительнее всех духовных сил.
    Опасность же внутренне опытного пишущего в образном плане, состоит в том, что его хождения по мукам, сведется к описанию не распутывающихся клубков больной души, ее больной проблематики, ее сумасшедшего, душевно заразительного хаоса. Или превратится в беспредметное разлагательство ничтожно пошлых, а может быть и гнилостно кощунственных залежей души. Но если такой пишущий преодолеет эти опасности, и обретет тот Божий луч, который один только и может исцелить метущуюся бездну человеческой души – тогда он окажется ясновидцем духовного – Ангельского естества в человеке. И сумеет показать, что светлая бездна духа, сильнее и упоительнее всех уклонов и соблазнов
    темного инстинкта.
    После этих разъяснений не трудно понять, - что в сущности говоря, не один пишущий не прикован к какому-нибудь одному определенному акту.
    Есть пишущие с однообразным актом, достигающие в нем большого мастерства. Но совсем не меняющие, или почте не меняющие его строение на протяжении долгого времени. Есть пишущие вырабатывающие себе определенный акт, с тем, чтобы в дальнейшем пережить духовный кризис и уйти от него, может быть даже осудить, создать новый и опять вернуться к прежнему акту, осуществляя его уже без прежней силы и былого блеска.
    Письма имеют духовный состав – план эстетического предмета – это есть тот главный помысел – который заставил пишущего творить, то есть искать для него верных образов и точных слов. Этот помысел пишущего отнюдь не есть его выдумка – ему соответствует некая объективное обстояние в Боге, в человеке или в природе, иногда только в Боге.
    Например :совершенство, всеведенье, благодать.
    Иногда и в Боге и в человеке – любовь, прощение.
    Иногда только в человеке – молитва, совесть, грех.
    Иногда и в Боге и в человеке и в природе – покой, страдания.
    Эти объективные обстояния, отнюдь не следует воспринимать, как отвлеченные понятия, или как простые настроения пишущего. Нет – это реальности. – живые способы жизни. Или если угодно – мировые состояния – видоизменения бытия, доступные каждому человеку.
    Пишущий должен приобщиться им, чтобы подлинно войти в них, для того чтобы заговорить из них и о них. Но пребывание в них, отнюдь не составляет его привилегию или монополию. Приобщаться им может каждый. И читающий призван изведать и ведать их в самостоятельном, в личном опыте – именно это может дать ему возможность читать пишущего сразу, во всех трех планах – читать его слова, видеть его образы, и созерцать его несказанный, и вот все-таки воображенный и высказанный предмет.
    Каждое письмо как будто говорит человеку – восприми меня – заживи мною – дай я наполню твою душу – овладею ею, - обрадую, озарю, углублю, измучаю, очищу, умудрю.
    Или проще и короче – возьми меня, я дам тебе крупицу мудрости и счастья.
    Или еще. - Вот новая духовная медитация – живи ею.
    Медитация - есть сосредоточенное и целостное погружение души в какой-нибудь жизненное содержание.
    Человек медитирует в молитве, в философии, в искусстве, в познании, в природе, он может медитировать, над математической теоремой, над шахматной партией, над юридической нормой, в политике и в торговле.
    И вот по основному закону духа, душа человека делается похоже на те предметы, над которыми она часто и подолгу медитирует. Отсюда значение монашеского Богомыслия. Отсюда опасности демонологии и сатанизма. Отсюда же призвание и ответственность искусства.
    Каждое письмо – есть предложенная людям медитация.
    Читающий, читая медитирует, той святостью и мудростью, которые осуществились и развернулись в читаемом письме. Эстетический предмет и есть, то, что пишущие предлагают людям для медитации. В одеянии описывающих слов и под покровом описанных образов. Чем духовно значительней предмет - тем сильнее его духовно словесная риза.
    Пишущий как бы говорит читающему, – вот духовно значительное состояние, - природы человека, Бога – заживи им, - и ты увидишь их путь и величие. Ты понесешь бремя мироздания, и вступишь в великое ристалище судеб и страданий человечества. Он как бы открывает читающим, доступ к сущности жизни, в недра мира, в глубины Божьи. Он плавит души и кует их. Он дарует им в определенной форме возводящие, окрыляющее, очистительные и укрепительные медитации. Он как бы благословляет их своими прозрениями и страданиями. Он научает их входить в храм мировой мудрости и молиться в нем новым словам, единому, единственному Богу всяческих.
    Таково – призвание.
    Потому оценивайте хоть какое-нибудь письмо - не как двумерное явление – образ скрытый в материи, - а как трех мерное создание – предмет облекшийся в образ и явленный через материю. - Это понимание писем, согласно которым - они есть источник озарения и умудрения – явилось с самого начала основополагающим и направляющим.
    Сколько бы люди не поднимали на щит пишущих и всех принимающих – величие писаний творились из иного акта - постигать не уча и давать мудрость не чем не задаваясь.
    Пишущие – не стремитесь тенденциозно учить – навязывать готовые теории, доказывать и иллюстрировать их, не посягайте на проповедь, - стремитесь глубоко постигнуть и верно изобразить, а не подтвердить предвзятую доктрину. Изображайте, а не навязывайте, и главное не рассуждайте вне образов, не принимайте не от кого и даже от самого себя, никаких посторонних заданий. Блюдите тайну, свободу и неприкосновенность своего созерцания. Пишите не преднамеренно, не нарочито, не для чего иного, как только для истины и всегда вынашивайте свой предмет, в последней глубине созерцающего сердца.
    Показывайте мудрое, но не доказывайте выдумки, - и вы будете верны Истине.
    Послужить этому делу, должна по мере сил и предлежащее письмо. :roll:

  2. #2
    slk
    Участник

    Re: О пишущих и читающих:

    за один раз неосилил :o
    ну очень многа букфф

  3. #3
    PraGMart
    Участник

    Re: О пишущих и читающих:

    Белочка ! Вы забыли поставить кавычки и ссылку на автора текста:- http://swet.moy.su/forum/39-347-1

  4. #4
    Белочка
    Автор темы

    Re: О пишущих и читающих:

    Цитата Сообщение от PraGMart
    Белочка ! Вы забыли поставить кавычки и ссылку на автора текста:- http://swet.moy.su/forum/39-347-1
    Честно говоря я вообще не парюсь по поводу текстов, выложенных когда-либо и где-либо моим супругом. Их в сети слишком много, как и моих. К тому же он имеет привычку время от времени удалять их, как и я впрочем. Да и набирали его в свое время мы вместе. ;)
    Но если для кого-либо сие так важно, то могу поставить кавычки и указать авторов текста.

  5. #5
    Каддай
    Старожил

    Re: О пишущих и читающих:

    Прочитаю завтра ;)

  6. #6
    vitam2140
    Старожил

    Re: О пишущих и читающих:

    Цитата Сообщение от Белочка
    Цитата Сообщение от PraGMart
    Белочка ! Вы забыли поставить кавычки и ссылку на автора текста:- http://swet.moy.su/forum/39-347-1
    Честно говоря я вообще не парюсь по поводу текстов, выложенных когда-либо и где-либо моим супругом. Их в сети слишком много, как и моих. К тому же он имеет привычку время от времени удалять их, как и я впрочем. Да и набирали его в свое время мы вместе. ;)
    Но если для кого-либо сие так важно, то могу поставить кавычки и указать авторов текста.
    Я не уверен что на этом форуме кому то вообще важен и первый Ваш пост , или нужен, или уместен, даже в разделе свободной теметики, а уж второй так точно ни к чему ... лично мне умозаключения такого рода, выложенные до востребования, напоминают самолюбование, а оправдание с претензией на авторство тем более.

  7. #7
    Белочка
    Автор темы

    Re: О пишущих и читающих:

    Честно говоря, я просто решила поискать, не появилась ли наконец в клубе полная, (со всеми опциями), элетктросхема, а так бы даже и не вспомнила, что тут когда-то выкладывала этот пост.
    Возможно я не совсем корректно изложила свою мысль, но между тем, я так и не нашла ни строчки с претензиями на авторство, хотя хорошо понимаю, что основной массе людей, автор точно не известен. ;)


    Цитата Сообщение от vitam2140
    Я не уверен что на этом форуме кому то вообще важен и первый Ваш пост , или нужен, или уместен, даже в разделе свободной теметики, а уж второй так точно ни к чему ... лично мне умозаключения такого рода, выложенные до востребования, напоминают самолюбование, а оправдание с претензией на авторство тем более.
    Целиком с Вами согласна!
    Поднимать подобного рода вопросы, на форумах автоклубов, это все равно что вести беседу о нестабильности апертурной задержки во времени.
    Правда писать даже сугубо тематические статьи, по ремонту автомобиля, как оказалось тоже в ряде случаев бессмысленно. По серьезным вопросам, большинству людей, хватает смекалки лишь распечатать статью, и прийти с ней в автосервис. Говорю по опыту работы своего автоклуба.
    Да и Кэддик в этом плане очень простое авто, за ним пока не обнаружено вообще никаких серьезных проблем, ни с запчастями, ни с его сервисом, а большая часть возникающих проблем, самостоятельно решается довольно быстро и просто. По этой причине, и писать, чего либо, заслуживающего хоть какого-либо должного внимания, - действительно нечего. Ну а полную электросхему, со всеми опциями, раз так и не появилось в клубе, попробую раздобыть у офов.

    Но все же, на будущее, в качестве свободной тематики, выложу еще немного размышлений, совсем другого автора, и другой тематики.
    Вдруг все же, кто-нибудь, прежде чем дать какую либо субъективную оценку неизвестному ему человеку, решит все же ознакомиться с этой выдержкой, и найдет ее для себя, хоть сколько-нибудь полезной. ;)

    Проекция – форма психологической защиты, при которой неосознаваемые личностные качества, потребности, влечения проецируются на другие объекты.
    Человек как бы отбрасывает тень, по образному выражению Г. Юнга, и общается фактически не с другим, а с ней.
    Проекция проявляется приписыванием другому на неосознаваемом уровне качеств, которые присущи проецирующему.
    Вытесняется стремление к власти, и по механизмам проекции во властолюбии обвиняются окружающие.
    Хорни считает, что по тому, как человек ругает другого, можно понять, что он из себя представляет.
    Выявление проекций – важная диагностическая процедура, после которой следуют лечебные рекомендации. Целая группа психологических тестов относится к проекционным или, как принято называть их в психологии, прожективным. Таковыми являются получившие у нас распространение тесты Люшера, Роршаха, тематический апперцептивный тест, ассоциативный эксперимент Юнга, тест «Неоконченные предложения», «Несуществующее животное» и т. д. Проекционные механизмы лежат в основе сновидений и подмечены в некоторых народных пословицах: «У кого что болит, тот о том и говорит», «На воре шапка горит».
    По механизмам проекции, по-видимому, происходит и отбор значимого материала. Можно предположить, перефразируя вышеприведенную пословицу, что у кого что болит, тот то и видит.
    Проекционные механизмы вскрыты в известном: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».
    В психотерапии есть правило, согласно которому врач, прежде чем начинать лечение, должен избавиться от своих неосознаваемых комплексов, иначе он будет решать не проблемы больного, а свои собственные, т. е., как поступил бы он, если бы попал в аналогичную ситуацию. Если врач сам не свободен от вытесненных неосознаваемых комплексов, он их будет проецировать на своего пациента. Врач должен быть просветленным, как зеркало, глядя в которое больной постепенно начинает узнавать себя, ибо по тем же проекционным механизмам больной на врача проецирует все свои проблемы и свои личностные качества.
    Иногда проецируются на другого и положительные качества. Вы надеетесь, что у вашего обидчика «заговорит совесть». Не надейтесь, не заговорит, так как ее нет. Это Вы свои качества спроецировали на негодяя. Лучше добивайтесь своего.
    Проекция грубо нарушает общение, делая человека или чрезмерно подозрительным, или чрезмерно беспечным. И то и другое может привести к неприятностям. Лучшей профилактикой проекции является самокритика. А когда начинаешь критиковать других или обвинять их в чем-нибудь, подумай, нет ли этого качества у тебя, и «вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего».

    Вот как Шопенгауэр описывает правило проекции , которые впоследствии описаны многими психоаналитиками. «Так же, как тяжесть собственного тела мы носим, не чувствуя его, и ощущаем вес постороннего невесомого тела, – так мы не замечаем собственных ошибок и пороков, а видим чужие. Зато каждый имеет в лице другого зеркало, в котором видны его собственные пороки, ошибки и недостатки разного рода. Но человек обычно поступает как собака, лающая на зеркало, не зная, что в нем отражается она сама, и полагая, что там другая собака». Г. Юнг писал, что у человека есть «тень», которую он не видит и отбрасывает на другого. Общаясь с последним, он фактически общается с самим собой.
    «Никто не может видеть выше себя. Этим я хочу сказать, что человек может видеть в другом лишь столько, скольким он сам обладает, и понять другого он может лишь соразмерно с собственным умом. Если последний у него очень невелик, то даже величайшие духовные дары не окажут на него никакого действия, и в носителе их он подметит лишь одни низкие свойства, т. е. слабости и недостатки характера и темперамента. Для него этот человек только и будет состоять, что из недостатков; все его высшие духовные способности так же не существуют для него, как цвета для слепых. Любой ум остается незамеченным тем, кто сам его не имеет; всякое уважение к чему-нибудь есть произведение достоинств ценимого, умноженных на сферу понимания ценителя».


    Да, и хоть не по теме, но все же.
    Поздравляю защитников отечества, настоящих, сильных духом, и великодушных мужчин, и военнослужащих женщин, с прошедшим праздником Защитника Отечества. Желаю счастья, любви и мира.

    Успехов на дороге. ;)

  8. #8
    sergeyhost
    Старожил

    Re: О пишущих и читающих:

    Цитата Сообщение от Белочка
    Поздравляю защитников отечества, настоящих, сильных духом, и великодушных мужчин, и военнослужащих женщин, с прошедшим праздником Защитника Отечества. Желаю счастья, любви и мира.

    Успехов на дороге. ;)
    Самое интересное из двух опусов

  9. #9
    Прораб
    Читатель

    Re: О пишущих и читающих:

    Много букв, неосилил

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •